— Сколько ему лет? — спрашивали они друг друга, не веря собственным расчетам: выходило, что Ксавьеру уже за шестьдесят…

— Боже мой! — прошептала коллеге одна известная своим цинизмом журналистка. — Я никогда не замечала, как он хорош! — Она задумчиво помолчала. — Говорят, жена моложе его на двадцать лет, но со дня свадьбы ни разу не посмотрела на другого мужчину. Обычно я называю таких мужиков «совершенный экземпляр», но этому мену придется придумать что-то другое, — пробормотала журналистка и снова как загипнотизированная уставилась на великого дирижера.

Концерт шел своим чередом. Аудитория восторженно внимала произведениям великих композиторов. Звучала музыка Шумана, Брамса, Бетховена… Заканчивалось выступление небесно-поэтической, эфирно-прозрачной музыкой Чайковского. Ксавьер дирижировал, молодой пианист склонялся над инструментом, капли пота стекали по его лбу и падали на слоновую кость клавиш.

Руки Тэры Ксавьер спокойно лежали на руле. «Ягуар», начиненный последними достижениями автомобильной конструкторской мысли, бесшумно летел вперед, словно сам по себе. Скорость составляла сто двадцать километров в час. Дорога лентой стелилась под колесами машины. До Лидса оставалось меньше часа езды.

Алессандра сидела рядом с матерью как каменная. Казалось, жизнь оставила ее. Страшным усилием воли она запретила себе думать о событиях последних часов и погрузилась в воспоминания двухлетней давности, ища счастливые минуты. Увы, все было тщетно.

Тэра посмотрела на дочь. Они молчали уже больше часа. Матери ужасно хотелось разрушить стену, которой окружила себя Алессандра. Она жаждала помочь своей девочке. Но как это сделать? В таких случаях обычно говорят: «Все пройдет, дорогая. Боль исчезнет, время лечит самые тяжелые душевные раны…» Но, погруженная в свое горе, Алессандра с раздражением отмахнется от этих банальностей. Она так нетерпима, так независима… Любит все делать по-своему и бороться в одиночку. На жалость к себе у нее никогда не оставалось времени.