Алессандра плеснула холодной водой на щеки и лоб и распустила тугую косу, в которую всегда заплетала волосы перед соревнованиями. Тяжелая густая волна упала на лицо и шею.

Девушка наклонилась к зеркалу и принялась внимательно разглядывать свое отражение. Она выглядела почти естественно, но на самом деле чувствовала себя как в тумане, разбитой и измученной. Однако зеркало не хотело отражать ее состояние. Просто лицо было немного бледным. Странно… Ей хотелось видеть более серьезные следы своих переживаний.

Ну что же, зато не будет проблем с подготовкой к приему — приличия соблюдены. Она знала, что родители не станут лезть к ней в душу, а остальные и не догадаются о том, какая с ней стряслась беда. Никто не ворвется в ее внутренний мир, никто не будет топтаться на свежей могиле Сатира.

При мысли о лошади слезы навернулись на глаза Алессандры. Она позволила двум-трем слезинкам скатиться по щекам, а потом глубоко вздохнула. Скоро девушка успокоилась, вытерла глаза, одернула на бедрах длинное обтягивающее вечернее платье кремового цвета и спустилась в зал.

— Видите ли, я много лет изучал жизнь Чайковского, — с воодушевлением сказал победитель конкурса, ловко отправляя в рот кусочек холодного мяса. На вид ему было под тридцать. Светло-каштановая шевелюра пианиста сильно курчавилась. Он выглядел как-то странно — слишком невинно и немного не от мира сего. — Я прочел больше двадцати его биографий. И, можете себе представить, каждый автор излагает его жизнь по-своему!

— Потрясающе! — механически отозвалась Алессандра, гадая, как этот человек может есть мясо и одновременно рассуждать о единственно верном подходе к проблемам интерпретации музыки великого русского композитора.

— Он был очень сложным человеком, — торжественно провозгласил музыкант. — Его одолевали недуги.

— «Муж скорбей, изведавший болезни», — уронила Алессандра. Ей было любопытно, узнает ли этот виртуоз цитату из Ветхого Завета, так созвучную генделевскому «Мессии». Не узнал.