И все же, хотя сбережения матери и уцелели, Рей, шагая рядом с Джессапом к автобусной остановке, чувствовала, что предала мать. Она пыталась успокоить себя тем, что теперь это не имеет значения, что, в конце концов, они с матерью были врагами. Вскоре Рей забыла о тех деньгах. Возможно, заставила себя забыть, поскольку теперь о них помнил Джессап. А через два года, когда Рей было почти восемнадцать и они собирались уехать в Массачусетс, Джессап напомнил ей о бумажнике в комоде.

— Я хочу, чтобы ты взяла те деньги, — прошептал он.

Джессап обнимал ее за плечи, они сидели в темноте на деревянной скамейке позади школы. Теперь Рей отчаянно жалела, что рассказала ему о том бумажнике. Но когда она промямлила, что, может быть, эти деньги им не слишком и нужны, Джессап отдернул руку так внезапно, словно его ужалили.

— Слушай, — сказал он, — я не забывал о них ни на минуту. Если ты хочешь, чтобы у нас была машина, нужно иметь деньги. — После окончания школы Джессап работал на автозаправках и стройках. — Как ты думаешь, сколько я зарабатываю? Думаешь, нам хватит на машину? Твоей матери эти деньги не нужны, Рей. Они нужны нам.

Рей поклялась, что возьмет их. Но шли дни, а она все никак не могла решиться. Ей ужасно хотелось, чтобы за это время мать перепрятала деньги в какое-нибудь другое место, но этого не произошло. Когда Рей, собравшись с духом, выдвинула ящик комода, кожаный бумажник лежал на прежнем месте, а денег в нем было еще больше — более двух тысяч. Прошлой ночью они с Джессапом собирались уехать из города, но Рей позвонила ему и сообщила, что не может взять деньги.

— Так, отлично! — возмутился он. — Приехали. Это как с твоей маникюрной пилкой — история повторяется. Заруби себе на носу: если собираешься что-то сделать, нужно идти до конца. Ты что, хочешь, чтобы я отправился на юг автостопом да еще в компании с какой-то малолеткой, родители которой могут упечь меня в тюрьму? Подумай хорошенько, — убеждал ее Джессап, — и тогда поймешь, как это классно — иметь свою машину.