Катю разбудил чей-то пристальный взгляд.

Катя открыла глаза. Над ней наклонилась Глазастик. При свете дня её лицо казалось голубоватым, как тающая льдинка.

— Ты всё спишь и спишь, — тихо сказала она. — А мне так хочется с тобой поговорить. Поговорить…

Катя села, спустила ноги на пол. Видно, она вчера так и уснула на лавке, а кто-то сунул ей под голову подушку,

укрыл тёплым плащом.

— Вот вроде бы и всё… — негромко сказала тётушка Ох и вздохнула.

Она и волшебник Алёша сидели рядышком за столом и разговаривали.

— Так, так, — задумчиво проговорил волшебник Алёша.

Люди без улыбок… Как это раньше не приходило мне в голову? От грусти они становятся лёгкими. Оно и понятно — без улыбки нарушается сказочное притяжение. Но позвольте,

позвольте, уважаемая тётушка Ох, как же в таком случае Придворные? Ведь они тоже остались без улыбок, насколько я понимаю.

Тётушка Ох пожала плечами.

— Ох! Да ведь они и прежде были угрюмые, неулыбчивые. По-настоящему, по-хорошему никогда и не улыбались.

Отобрали у них улыбки, они и не заметили даже. Им что есть улыбка, что нет — всё равно. Разве станут они грустить изза такой малости? Верно, поэтому они и не улетают.

Тётушка Ох печально и строго посмотрела на волшебника Алёшу:

— Это у нас, у бедных людей, всего-то и было радости:

посмеяться от души.

— Пожалуй, вы правы, да, да… — Волшебник Алёша с сочувствием кивнул головой.

— Мало нам этих бед, — вздохнула тётушка Ох, — а тут ещё печаль: пропал Трот, жених Ниточки. Что за парень был! А уж и искусник, второго такого не сыщешь. Но вот уже больше года мы ничего о нём не знаем.

Ниточка порывисто отвернулась к окну, пряча лицо. Золотые волосы окутали её всю, и она стала похожа на маленький стожок золотого сена.