И тут я, сама не знаю почему, вдруг услышала собственный голос:

– Что ж, надеюсь, что так, потому что, если вы сделаете что-нибудь такое, что она из-за вас будет плакать, я надеру вам задницу.

Ужас, мне до сих пор не верится, что я сказала учителю слово «задница»!

После этого мое лицо стало еще краснее, хотя я думала, что краснее уже некуда. Ну почему я могу говорить правду только тогда, когда у меня от этого точно будут неприятности? Но, наверное, я действительно из-за всего этого чувствую себя неловко. Возможно, родители Лилли правы.

Однако мистер Джанини не разозлился. Он так забавно улыбнулся и сказал:

– Я не собираюсь обижать твою маму, тем более доводить до слез, но если это когда-нибудь случится, разрешаю тебе надрать мне задницу.

Так что с этим все вроде бы обошлось.

Между тем папин голос по телефону звучал очень странно. Хотя, если разобраться, это всегда так. Я не люблю трансатлантические звонки, потому что мне слышно, как где-то на заднем плане шумит океан, и я начинаю нервничать, ну, как будто рыбы подслушивают или еще что-нибудь в этом роде. Плюс к тому папа вообще не хотел говорить со мной, он хотел поговорить с мамой. Может быть, кто-то из родственников умер и он хотел, чтобы мама подготовила меня к этой новости и сообщила осторожно.

Может, бабушка? Ммммм…

С прошлого лета мои груди нисколечко не выросли. Мама ошибается. В четырнадцать лет у меня не было скачка роста, как у нее в таком же возрасте. Наверное, у меня его никогда не будет, по крайней мере, что касается груди. Я расту только в высоту, а не в ширину. Сейчас я в классе самая высокая девчонка.

Выходит, если в следующем месяце кто-нибудь пригласит меня на танцы по случаю праздника многообразия культур (пригласит, как же!), я не смогу надеть платье без бретелек, потому что на моей груди ему просто не на чем держаться.

27 сентября, суббота

Когда мама вернулась со свидания, я спала.