В течение всего этого времени она терпеливо ждала возвращения Бена в Англию. Тот прожил в Японии полтора года и вернулся на родину через Соединенные Штаты, где провел месяц в Нью-Йорке. Маркус Бернстайн вылетел туда, чтобы повидать его. Эмму не удивило, что она узнала об этом не от самого Бена, и даже не от Лео, от которого она обычно получала информацию, а из длинной, хорошо иллюстрированной статьи во «Френч Реалите» с рассказом о вновь построенном Музее изящных искусств в Квинстауне, штат Вирджиния. Этот музей был создан вдовой богатого жителя Вирджинии Кеннета Райана для увековечения его памяти, а раздел живописи должен был открываться ретроспективной выставкой картин Бена Литтона, начиная с его довоенных пейзажей и заканчивая последними абстракциями.

Участие в такой выставке было честью, но неизбежно подразумевало, что художник должен быть почитаем, подобно старым мастерам. Изучая одну из фотографий Бена, на которой его лицо как бы состояло из углов и контрастов — загорелое, с выступающим подбородком, под белоснежной шапкой волос, Эмма мысленно задала себе вопрос: «А как бы он отнесся к такому благоговейному отношению?» Всю жизнь ее отец был бунтарем против условностей, и она не могла его себе представить послушно играющим роль мэтра.

— Но какой мужчина! — не сдержала восхищения мадам Дюпре, когда Эмма показала фотографию. — Очень интересный!

— Да, — согласилась Эмма и вздохнула, так как именно из-за этого всегда возникали проблемы.

В Лондон Бен вернулся вместе с Маркусом и сразу отправился в Порт-Керрис писать. Это подтвердил Маркус в своем письме.

В день, когда пришло письмо, Эмма пошла к мадам Дюпре и предупредила ее о своем отъезде. Ее старались уговорить остаться, переубедить, заинтересовать, чтобы она изменила свое решение, но все было напрасно. Шесть лет она не видела своего отца, пришло время им поближе узнать друг друга. Она собиралась ехать в Порт-Керрис, чтобы жить там вместе с ним.