После окончания института его послали строить шахты в Иркутском угольном бассейне. Там он показал чудеса в области подземного строительства, и в узком кругу высококвалифицированных специалистов на него смотрят как на новую звезду. Но так зарекомендовав себя, он при первом же случае оставил строительство шахт и приехал сюда, к Саклатвале, с проектом туннеля между Симферополем и Ялтой.

— Так это о нем и его проекте я должен писать?

— Да, да. Только пока ты ему об этом ничего не говори. Завтра или послезавтра мы поговорим с ним специально.

— А кто этот маленький старичок в очках, который как будто хочет их помирить? — спросил я.

— Это бывший их учитель, ныне профессор ботаники Довгалюк.

— Профессор Довгалюк? Тот самый? Известный своими экспедициями?

— Да… Кажется, он идет к нам. Сейчас я тебя с ним познакомлю…

Старичок действительно подошел к Черняку, и тот представил меня ему. Профессор приветливо пожал мне руку и, отвечая на вопрос редактора, сказал:

— Не могут прийти к согласию относительно эффективности электроустановок на шахтах. Эти их споры — вечная история! В школе, бывало, доходило до драки… А я к вам, Антон Павлович, с просьбой.

— Пожалуйста, Аркадий Михайлович.

— Покажите мне письмо юного корреспондента, о котором вы упоминали, когда провозглашали тост.

— Снова в поисках молодых талантов? Только там нет ничего заслуживающего внимания.

— Ну что ж, посмотрим. Вы только покажите письмо.

— Попробуем разыскать, если оно не погибло в редакционной корзинке. Мы ведь сохраняем только письма, имеющие какую-нибудь ценность… Товарищ Догадов, пожалуйста, на минутку!

Догадов быстро подошел. Черняк попросил его найти и передать профессору Довгалюку письмо школьника.

Догадов отправился выполнять поручение, а мы приблизились к молодым инженерам, и редактор меня с ними познакомил. Самборский горячо пожал мне руку и сказал комплимент по поводу моих очерков. Макаренко промолчал, и только в глазах у него мелькнула какая-то настороженная заинтересованность.