Время было позднее. Гости один за другим покидали редакцию. Шелемеха подошел к Черняку и стал прощаться.
— Аркадий Михайлович, — как старый знакомый, обратился летчик к профессору Довгалюку, — вы готовы?
— Да… Сейчас мне здесь дадут одно письмо, и я смогу ехать.
— Кайдаш, а тебе куда? — спросил Шелемеха меня. — Может быть, подвезти тебя?
Я назвал свою гостиницу.
— О, это очень далеко. Знаешь что? Зачем тебе гостиница? Поедем ко мне. У меня огромная квартира, и сейчас там, кроме сестры, никого нет. Родители и жена на даче, послезавтра я тоже туда поеду. Можешь жить у нас, пока остаешься здесь. Поехали?
Последнее слово прозвучало так властно, что я не стал возражать, а просто присоединился к уже выходившим на улицу Шелемехе и профессору Довгалюку.
3. НОЧНОЙ ГОСТЬ
Из разговора в машине я узнал, что Шелемеха и профессор живут в одном доме.
— Станислав, — обратился к летчику профессор, — у меня в дендрарии очередной, двести пятьдесят третий, «вечер фантазии». Я рад пригласить тебя.
— С большой охотой пришел бы, Аркадий Михайлович, — ответил летчик, — но, по всей вероятности, я завтра уеду на дачу к своим. Вчера туда поехала жена, и я обещал ей не задерживаться. Я ведь уже в отпуске. Передайте, пожалуйста, друзьям от меня привет. Много фантастов у вас теперь собирается?
— Будет человек шесть-семь. Ведь Макаренко приехал.
— А-а, этот молодой человек? Я его до сих пор что-то не встречал.
— Так ты ведь лет на семь старше его. К тому же он учился у меня всего года два, а потом переехал с родителями в Сибирь. Впрочем, он часто писал мне. Он когда-то очень дружил с Самборским. Правда, они каждый день о чем-нибудь спорили. Жить без этого не могли. И все-таки их, бывало, водой не разольешь.