— Я уже говорила тебе в прошлый раз, я могу понять, что тебе нравится именно этот пункт «Скорой помощи», но в твоем районе ведь тоже есть больницы. И в следующий раз, если тебя так же порежут и ты пойдешь через весь город, ты просто не дойдешь. Ты понял?

Парень сверкнул глазами, а его рука еще крепче сжала лезвие ножа. Одиннадцать швов уже есть, осталось четыре.

— Ты слышишь меня? — твердо спросила Клер. — Можешь кого угодно разыгрывать перед этой бандой — мне наплевать.

Когда она закончила, тело ростом в пять с лишним футов, все в шрамах и мускулах, сползло с операционного стола. Стоя, Маковский имел угрожающий вид без малейших усилий со своей стороны. И, вспомнив что-то. Клер добавила:

— Да, кстати, не вздумай пугать медсестер до полусмерти, когда заявишься в следующий раз. Если ты не придумаешь ничего лучшего, как демонстрировать, какой ты крутой, я пошлю тебя мыть ночные горшки.

Не переставая распекать его, она наблюдала за ним: он натянул на себя рваную, запятнанную кровью футболку, перевесил через плечо кожаную куртку и развязной походкой зашагал к двери. Он был уже на полпути, когда Клер остановила его: «Одну минуту».

Взгляд его холодных глаз обратился к ней.

— У тебя есть деньги на такси, чтобы доехать до дома? — небрежно спросила Клер.

В первый раз Клер увидела странное, почти человеческое выражение на его лице. У другого человека она назвала бы это улыбкой. Он отрицательно покачал головой.

— Я до сих пор никого не встречал, кто говорил бы со мной, как мать, — холодно произнес он. — Пожалуй, за исключением вас.

Вращающейся дверью кабинета «Скорой помощи» нельзя было хлопнуть, но, когда он выходил, она закрылась со свистом. Клер сдула со щеки упавшую прядь своих темных, как эбеновое дерево, волос. Ее прическа в стиле каре всегда послушно лежала, но этот февральский вечер в пятницу буквально вымотал ее. Пожар. Побитая мужем женщина. И еще Маковский.

Все это, конечно, было в порядке вещей в ее работе, особенно в выходные дни. Клер всегда оказывалась на высоте в самые трудные моменты, но такие, как Маковский, заставляли ее сердце сжиматься. Она могла залатать его раны, но не могла ему помочь.