А у меня, добавила про себя Сандра, теперь будет отчет о каждом шаге Говарда Нистрема.

В прихожей Сандра бросила ключи на низкий комод и посмотрелась в висевшее над ним зеркало. Она разглядывала себя и видела другую женщину, как будто это и не она вовсе, а ее портрет, нарисованный художником. По заказу? О нет, по собственному желанию.

Она усмехнулась. Зачем же он нарисовал такие глаза? Ведь у меня они совсем другие.

Конечно, глаза отражают то, что происходит внутри, - простая и всем доступная истина. Значит, внутри у меня что-то переменилось.

Только ли сейчас?

Сандра прошла в холл, обставленный так, как она давно хотела: пол устлан пушистым рыжим ковром, но не раздражающе рыжим, а цвета опавших, еще не тронутых тлением листьев, стенной шкаф с зеркальной поверхностью, повторяющий стену по всей длине и высоте, зрительно делает помещение просторнее. В шкаф можно спрятать все, что есть лишнего в доме, а в зеркало смотреться ежесекундно.

Обычно, возвращаясь домой, Сандра совершала пируэты перед ним, кружилась и думала, как это правильно - постоянно видеть и контролировать себя. Каждое десятилетие осанка женщины меняется, а для того чтобы не слишком торопиться вступить в другой возраст, надо следить за разворотом плеч.

Но сегодня Сандра не смотрела на плечи, не проверяла правильность осанки, она видела в другом, маленьком зеркале себя, но такую, как на детской фотографии.

Потом она медленно прошла в гостиную и опустилась в мягкое кресло, обтянутое гобеленом песочного цвета, на котором вытканы редкие всплески рыжего, повторяющие цвет ковра. Сандра сидела напротив другой стены, на которой нет зеркала, а висит акварель с буйно цветущим колючим пустынным цветком - подарок приятеля. Эту картину он привез из Центральной Азии и сказал:

– Сандра, вот твой портрет. Она засмеялась, а он обнял ее и прижался к нежной щеке своей щетинистой.

– Намекаешь, что я колючка? По-моему, ты сам колючка, - прошептала Сандра, ощущая, как томление медленно охватывает все тело.