30 августа 9541 до н. э.

— Почему они так ненавидят меня, Рисса?

Я прекратила ткать и посмотрела на робко подошедшего ко мне Ашерона. В свои семь лет он был невероятно красивым мальчиком. Его золотые волосы мерцали в комнате, как будто были обласканы богами, которые, казалось, оставили его.

— Никто не ненавидит тебя, акрибос.

Но в душе я знала правду.

И он тоже.

Он подошел ближе, и я увидела красный, злой отпечаток руки на его лице. В сверкающих серебром глазах не было слез. Он так привык к побоям, что казалось, они больше не беспокоили его.

Разве что в сердце.

Я спросила:

— Что случилось?

Он отвёл глаза.

Я оставила свой ткацкий станок и подошла к нему. Встала перед ним на колени и мягко отвела светлые волосы от его раздутой щеки.

— Скажи мне.

— Она обнимала Стиккса.

Я не спросила о ком он говорит. Я знала. Он был с нашей матерью. Я никогда не могла понять, как можно быть такой нежной со мной и Стикксом, и в тоже время такой жестокой с Ашероном.

— И?

— Я хотел чтобы меня тоже обняли.

Я увидела его боль и все поняла. Передо мной был маленький мальчик, жаждущий любви своей матери. Его губы мелко дрожали, а в глазах застыли непролитые слезы.

— Почему я выгляжу как Стиккс, но я — чудовище, а он — нет? Я не понимаю, почему я — монстр. Но я ведь не такой!

Я не могла объяснить это ему, поскольку я, в отличие от других, никогда не видела между ними разницы вообще. Жаль, что Ашерон не знал такую мать, которую знала я.