Она, конечно, отлично знала зачем, но хотела, чтобы я сам это озвучил. Ха. Два раза «ха». Так я и признался.

- Пусть тебе подскажет материнская интуиция… Слушай, я приехал. Мне пора.

- Позвони, - ответила мама. - Потом, когда будешь настроен серьезнее.

Я припарковался перед магазином музыкальных инструментов Эванса-Брауна. У них тут что, все названия двойные?

- Хорошо, тогда я перезвоню, когда мне исполнится лет тридцать, да?

- Молчи уже, - ласково сказала мама, и на мгновение меня захлестнула ужасная детская тоска по дому. - Мы по тебе очень скучаем. Будь осторожен. И позвони - раньше, чем тебе исполнится тридцать.

Я ответил утвердительно, положил трубку, взял футляр с волынкой с заднего сиденья и направился к дому. За фасадом противного зеленого цвета скрывался теплый уютный интерьер: темно-коричневый ковер, золотисто-коричневая обшивка на стенах, вдоль которых рядами стояли гитары. За стойкой, уткнувшись в журнал «Роллинг Стоун», сидел пожилой тип, как будто вышедший из шестидесятых.

Когда он поднял голову, я заметил, что его седые волосы убраны в маленькую косичку на затылке.

- Я пришел на урок, - сказал я.

Пока он смотрел куда-то на стойку, я разглядывал татуировки на его руках; самая крупная оказалась цитатой из радикальной песни Джона Леннона.

- На какое время вам назначено?

Я указал на собственную руку. Он щурился, пока не увидел нужную запись.

- На три? Вы точны.

Я взглянул на настенные часы за его спиной, окруженные густо налепленными буклетами и открытками. Без двух минут три. Я немного разозлился, что мой ранний приход округлили до ближайшего часа, но промолчал.

- Вам наверх. - Старый хиппи указал в глубину магазина. - Кроме Билла, там больше никого нет.

- Спасибо, товарищ, - произнес я, и старый хиппи улыбнулся в ответ.

Я поднялся по покрытой ковром скрипучей лестнице в адскую жару пропахшего потом и переживаниями второго этажа. В темный узкий коридор выходило три двери, Билл оказался за второй. Я открыл ее пошире, осматривая звукопоглощающее покрытие на стенах, старые деревянные стулья, о которые, похоже, точили когти маленькие тигры, и седоватого мужчину.