Тело рядом со мной осталось неподвижным. Мне почудилось биение чужого сердца.

- Я заметила.

Я очень медленно выпустил сквозь зубы воздух из легких, обрадованный тем, что узнал голос Нуалы. Не то чтобы я был рад ее видеть, но незнакомое создание, прислоняющееся ко мне, подстраивающее под меня свое дыхание, - это хуже.

- Мне неудобно, - сказал я, не переставая думать о том, что от разговоров мышцы груди напрягаются и создают между нами трение - жутковатое и в то же время чувственное ощущение. - Я про железо. Обидно, что я напрасно мучался - я надел его из-за тебя.

- Подлизываешься? - поддразнила Нуала. - Здесь есть и более опасные создания.

- Это не может не радовать… Кстати, скажи мне, пока мы еще не ругаемся: насколько опасна ты?

Она издала какой-то звук, будто хотела ответить, но передумала. Повисла жирная уродливая тишина. Наконец Нуала сказала:

- Я пришла послушать.

- Нужно было постучать. Я же не просто так запер дверь.

- Я думала, что ты меня не заметишь. Ты что, провидец? Экстрасенс?

- Вроде того.

Нуала отодвинулась и развернулась к инструменту. Я затосковал, не ощущая ее рядом, мое сердце наполнила неопределенная грусть.

- Сыграй что-нибудь.

- Черт тебя побери, существо! - Я сдвинулся к фортепиано, желая посмотреть на нее, и потряс головой, чтобы освободиться от страдания. - Ты настойчивая.

Она наклонилась вперед, над самыми клавишами, чтобы увидеть выражение моего лица. Волосы лезли ей в глаза, и она заправила короткие светлые пряди за ухо.

- Судя по твоим чувствам, ты хочешь большего. Тебе нужно было сказать «да».

Она наверняка думала, что говорит убедительно, но на меня ее слова произвели прямо противоположный эффект.

- Если я чего-то достигну в этой жизни, то сам, без жульничества.

Нуала скорчила ужасную гримасу:

- Неблагодарный! Ты даже не попробовал сыграть ту песню, с которой я тебе помогла. Это не жульничество. Ты бы и сам ее написал, если бы прожил еще пару тысяч лет.