- Я не соглашаюсь.

- Я помогала тебе без задней мысли. Я хотела, чтобы ты понял, чего мы можем достичь вместе. Но ты ведь не можешь просто взять и воспользоваться случаем. Нет! Нужно сомневаться! Нужно мучиться!… Иногда я вас, глупых людишек, просто ненавижу.

От ее злости у меня разболелась голова.

- Нуала, помолчи, у меня из-за тебя голова болит.

- Не затыкай мне рот! - огрызнулась она и затихла.

- Не обижайся, - сказал я. - Я не вполне тебе доверяю.

Я опустил чантер - он казался мне оружием, которое Нуала может обратить против меня, - и положил пальцы на прохладные клавиши. Чантер был мне знаком и полон возможностей, а гладкие клавиши выглядели невинными и бессмысленными. Я взглянул на Нуалу, и она безмолвно встретила мой взгляд. Ее глаза, если всмотреться, были ошеломительно нечеловеческими, но она была права. В ее глазах я видел себя. Себя, желающего стать кем-то большим, себя, сознающего, что я еще даже не прикоснулся к истинному великолепию.

Нуала осторожно сползла с сиденья, чтобы оно не скрипнуло, и влезла между мной и фортепиано так, что мои руки охватили ее, как клетка. Она прижалась ко мне, вынуждая подвинуться дальше, чтобы ей было где сесть, и нашла руками мои руки, неумело лежащие на клавишах.

- Я не могу играть.

В том, как мы сидели, была удивительная интимность: ее тело идеально повторяло контуры моего, ее длинные пальцы лежали в точности поверх моих. Я бы легкое отдал, чтобы на ее месте была Ди.

- Как это?

Нуала чуть повернула голову - ровно настолько, чтобы я снова уловил дуновение ее дыхания: лето и надежда.

- Я не могу играть. Могу только помочь другим. Даже если я придумаю лучшую песню в мире, я все равно не смогу ее сыграть.

- Физически не сможешь?

Она отвернулась:

- Просто не смогу. Музыка не для меня.

У меня в горле застрял комок.