— Я-то? С того берега Вороньего пруда. Из Ближнего леса.

— Что-о-о? — Цвоттель даже подскочил. — Откуда? Врешь.

— Зачем мне врать? — обиделся Хёрбе. — Что тут особенного?

Леший вытаращил глаза:

— Особенного? Ничего особенного? Да в том лесу как раз и живет Плампач!

— Ты спятил, Цвоттель! Кто тебе сказал такую глупость?

— Никто не сказал. Да что мы тут, все дураки? Знаем.

— Откуда это вы все тут всё знаете?

— Знаем, и все!

— Да нам, гномам, лучше знать. Это же наш лес! Мы там живем! Цвоттель наморщил лоб и поскреб лохматый затылок.

— Странно. Ты уверен, что у вас Плампача нет?

— Слово гнома!

Цвоттель задумался снова, почесал в затылке, пожевал кончик хвоста.

— Забавно. Плампача нет в Ближнем лесу. Не живет он и в Дальнем лесу. Ответь тогда, гном, где он живет?

— Не знаю. Может быть, где-то в другом месте?

Цвоттель вскочил и стал ходить вокруг большого замшелого камня. Он сделал несколько кругов, прежде чем остановился и сказал:

— А вдруг вообще никакого Плампача нет? Ни здесь, ни там. Нигде!

— Кто его знает, — ответил Хёрбе. — В мире часто случается, что боятся как раз того, чего нет.

— И то верно, — согласился Цвоттель, — но нам-то бояться нечего. Если Плампача нет ни здесь, ни там, то нас никто не съест. А это главное. Не будь я леший Цвоттель!

Что такое хлеб?

Надо вам сказать, что шляпа гнома, если она сделана добротно, сидит на голове как приклеенная. Пусть даже хозяина ее затянет в водоворот и несколько раз перевернет под водой. Шляпа и не шелохнется, словно она часть головы. И, конечно же, все, что под ней спрятано, останется сухим. Нижняя шляпа Хёрбе сидела так плотно, будто он в ней родился. И на клетчатый узелок с хлебом не попало ни капли воды.