Даже она, чьи эмоции были весьма сдержанны, имела больше чувств, чем выказывал этот мужчина.

— В общем, нам конец, — зловеще предрек Фобос, присоединяясь к ней. — Возможно, нам следует примкнуть к другой команде, прежде чем из нас сделают солянку.

Дельфина снова бросила безнадежный взгляд на мужчину в гараже.

— Может быть, мне стоит попытаться.

Фобос покачал головой.

— До него не достучаться. Он не поможет.

— Я могу попробовать войти с ним в контакт в его сне сегодня ночью. Там он не сможет убежать от меня.

Он не сказал ей «нет», но его взгляд повторил, что, по его мнению, она впустую потратит свое время.

— Хочешь, чтобы тебя кто-нибудь подстраховал?

— Думаю, в одиночку я достигну большего результата.

Фобос фыркнул.

— Удачи. Если понадоблюсь, я — наготове.

Дельфина оглянулась на Кратуса. Он работал, но в его единственном глазу она увидела муку. Та мука была такой глубокой и пронзительной, что заставила ее сердце сжаться…

Как странно иметь подобные чувства. Но они ничего не значили. Она должна выполнить свою миссию.

Увидимся сегодня ночью. И она определенно не собиралась потерпеть неудачу.

Джерико прервал работу, увидев, что смазочное масло покрыло татуировку на его руке. Этот рисунок он сделал, чтобы спрятать слова осуждения, которые выжгла на коже по приказу Зевса его собственная мать. Его снова пронзили старые воспоминания, когда он припомнил то, как Олимпийцы набросились на него. И все потому, что он отказался убить младенца. Закрыв глаза, он ясно вспомнил тот момент. Маленькая хижина… крики богини, молившей его о милосердии:

— Убей меня, не моего ребенка, пожалуйста! Во имя Зевса, младенец невинен! Я сделаю все, что угодно.

Он крепче сжал ребенка, полный решимости выполнить свои обязанности. Отец малыша навалился на него сзади, но бог боли Долор поймал его и бросил на пол перед богиней, которая так отчаянно пыталась спасти свою семью.