Владения в упадке, средств не хватает, никто на поклон не ездит, какая же тут жизнь?.. В общем, супруга хоть и не скрасила графу жизнь, но была украшением замка и фамильного древа. Да и связи ее семейные значили немало!.. Правда, де ла Рошмарирозы мало, чем смогли помочь зятю, ведь они тоже имперский род. Конечно, они замолвили словечко императору. Но разбитый Аквилонией в кровавой восьмилетней войне, а тут снова получивший щелчок по носу заварушкой на границе великого герцогства Рекамье, он не слишком-то жаждал лишний раз напоминать о себе королю Эдварду. Тем более что не требовать пришлось бы, а любезно испрашивать. Да, и родственник этот, д’Шампольон, официально никем из императоров не признан… Так что де ла Рошмарирозам указали сидеть тихо. Графа оставили наедине с его высокомерием. И разорением.

Фея задумалась. Не иначе как о бренности земной славы. В тишине отчетливо слышалось царапанье пера по пергаменту. Фея вынырнула из размышлений, прислушалась и всполошилась:

– Только ты этого не пиши! Все уже быльем поросло. Никто не вспоминает, да и вообще – не было такого! Высокородная графиня умерла. Граф вел достойную жизнь любителя сельской жизни. Как же там написано в королевских хрониках?.. А! Пожертвовал блеском двора, дабы посвятить себя воспитанию наследницы. Вот. А когда юная графиня вошла в цвет, то он понял – дочери нужна женская рука. И снова женился. – Фея с удовлетворением откинулась на спинку кресла.

Гоблин фыркнул, но послушно зацарапал пером.

* * *

– Мой господин, только выгодный брак спасет владения, – с прискорбием констатировал мэтр Гоплит.

Граф д’Шампольон принял своего поверенного в делах на псарне. Там, окруженный лающими, визжащими и прыгающими охотничьими собаками, мэтр Гоплит кратко, четко и по возможности доступно объяснил своему благородному господину, что наличных средств нет, новых кредитов никто не дает, проценты по старым кредитам не выплачиваются уже третий год, земли перезаложены, а презренные вилланы не могут дать больше, чем они могут дать.