— Чтобы по-настоящему сосредоточиться, мне потребуется ваша помощь, — проинструктировала подруг Бонни. — Смотрите на пламя и думайте о Стефане. Представляйте себе его лицо. Что бы ни случилось, не переставайте смотреть на пламя. И, что бы ни случилось, ничего не говорите.

Тишину в комнате нарушало лишь их негромкое дыхание. Пламя мерцало и плясало, отбрасывая случайные отблески на трех девочек, сидевших вокруг свечи, скрестив ноги. Бонни, закрыв глаза, дышала медленно и ровно, как засыпающий ребенок.

— «Стефан!» — напряженно думала Елена, вглядываясь в пламя и стараясь сконцентрировать всю свою волю. Она создавала его в своем воображении, используя все свои органы чувств. Грубая ткань его шерстяного свитера, трущегося о щеку, запах его кожаной куртки, сила его рук, что ее обнимали. — Ах, Стефан…

Ресницы Бонни затрепетали, а ее дыхание ускорилось, точно у человека, которому снится кошмар. Елена упорно не сводила глаз с пламени, но по спине у нее побежали мурашки, когда Бонни вдруг нарушила тишину.

Поначалу это был просто стон, словно от боли. Затем, когда Бонни тряхнула головой, а вздохи ее участились, бессвязный стон обрел словесную форму.

— Один… — выдохнула Бонни и замолчала. От волнения Елена впилась ногтями в ее ладонь. — Один… в темноте, — продолжила Бонни глухим и изможденным голосом.

Опять последовало краткое молчание, а затем Бонни быстро заговорила:

— Темно и холодно. И я совсем один. Что-то такое за спиной… твердое и неровное. Камни. Раньше от них бывало больно… но не теперь. Теперь я совсем онемел… от холода. — Бонни выгнулась, словно что-то кололо ее в спину, а затем вдруг рассмеялась. Этот ужасный смех прозвучал почти как рыдание. — Это… это так странно. Никогда бы не подумал… что мне так захочется увидеть солнце. Но здесь всегда темно. И холодно. Я по шею в воде… в воде, холодной, как лед. Это странно. Кругом вода… а я умираю от жажды. Такая жажда… так больно…