Узкие ладошки чинно прикрывали грудь, тогда как согнутые в коленях ноги были широко разведены. Алые панталоны — какая пошлость! — сбились, а чулки съехали. Левый так вовсе собрался некрасивыми складками. Зато на правом переливалась перламутром крохотная бабочка. А ее приятельница устроилась на белоснежной перчатке, что обвивала шею девицы.

Леди Джорджианна сделала шаг. И еще один. Юбки, покачнувшись, задели рыжие космы, и те соскользнули с лица покойной. Наклонившись, леди Джорджианна одной рукой схватила Николь, которая тотчас замолкла, другой подняла перчатку.

Последние сомнения в том, кому принадлежала перчатка, исчезли. А на горле мертвой девки — потаскуха и воровка! — обнаружились два красных круглых пятнышка.

— Боже мой, — сказала леди Джорджианна прежде, чем лишиться чувств.

В себя она пришла в гостиной, и резким движением ударила по руке негодяя Фэйра, который от неожиданности уронил флакончик с нюхательной солью.

— О дорогая! — возопил Джорджи, целуя пальчики. — Я так испугался за тебя, я так…

— Сволочь, — сухо ответила леди Джорджианна, прикидывая, прилично ли будет сопроводить слова пощечиной. Если в комнате никого, то вполне прилично, а если этот тупица послал за врачом? Или более того, пустил сюда полицейских, которые теперь точно заполонят дом? С этого олуха толстокожего станется выставить ее в неловком положении…

— Дорогая, — тон Джорджи изменился, а сам он зашарил по полу будто бы в поисках злосчастного флакона. На самом деле в глаза смотреть стыдится, гад этакий.

А полиции в комнате не наблюдалось. И доктора тоже, но момент был упущен. Леди Джорджианна села, расправила складки платья — измято просто до неприличия, в таком совершенно невозможно показаться людям — и спросила: