Чэннон невольно засмеялась.

— А, — поддразнил он, — так ты все-таки умеешь смеяться.

— Умею.

— Присоединишься ко мне? — спросил он. — На углу есть ресторанчик. Мы можем дойти туда пешком, на глазах у всего мира. Обещаю, я не буду кусаться, пока ты сама не попросишь.

Чэннон слегка нахмурилась из-за него и его странного чувства юмора. Что же в нем было такого, что делала его абсолютно неотразимым? Это было ненормально.

— Я не знаю…

— Слушай, обещаю, что я не псих. Эксцентричный и своеобразный, но не псих.

Но она все еще была неуверенна.

— Готова поспорить, что тюрьмы заполнены мужчинами, которые говорили эти же слова женщинам.

— Я бы никогда не обидел женщину, и, из всех — в последнюю очередь, тебя.

В его голосе была такая искренность, что она поверила ему. То, что она не чувствовала никакого беспокойства, и внутренний голос не говорил ей бежать, убедило ее еще больше. Вместо этого, он притягивал ее, и она чувствовала такую безмятежность рядом с ним, как будто именно там было ее место.

— Прямо по улице?

— Да, — он предложил ей свою руку — Пойдем. Я обещаю держать свои клыки и мысленный контроль при себе.

Чэннон еще никогда в жизни ничего подобного не делала. Она была из тех женщин, что узнают мужчину долгое время, прежде чем решиться хотя бы на свидание. И вот, она натягивает свое пальто и берет его под руку, ощущая мускулы настолько тугие и хорошо сформированные, что это посылает дрожь по ее телу. По ощущению этой руки, она могла сказать, что его модный черный костюм и пальто скрывали потрясающее тело.

— Ты кажешься таким необычным, — произнесла она, выходя с ним из комнаты. — Есть в тебе что-то древнее.

Он открыл стеклянную дверь, ведущую в фойе музея.

— «Древний» — это у тебя рабочее слово.

— И все же, ты очень современен.