Порой бел-Сидек склонен был к излишнему нагнетанию драматизма.

Он командовал тысячью человек – а теперь вынужден попрошайничать на улице. От ярости кровь бросилась бел-Сидеку в голову, он позабыл о боли в ноге, о крутизне подъема. Герод и Дартар заставили его подчиниться, сломили силой оружия. За ними – право победителей. Но он не позволит им завершить начатое. Он не деградирует.

– Они не победили, – бормотал он. – Им не сломить меня. Я – один из Живых.

Для истинно верующего эта формула могущественнее колдовского заклинания.

Бел-Сидек заметил на улице вокруг себя какое-то волнение. Он остановился, оторвался от мыслей о собственной горькой судьбине и подозрительно огляделся. Так и есть! Повсюду дартары и геродиане. Как они…

Подожди. Может, ничего такого нет. Что бы ни случилось, случилось это какое-то время назад. И у врагов вовсе не такой уж зловещий вид. Кое-кому будет очень скверно, если они нашли генерала.

И все же…

Все же что-то их очень и очень занимает. Раз сам Фа'тад ал-Акла тут, значит, дело нешуточное.

Не опасно ли ему здесь находиться? Они кого-нибудь ищут? Это обыск?

Нет, вряд ли. Вряд ли Орлу удалось вычислить их со стариком в нынешних обстоятельствах, через десять лет, притом что тропинки их пересекались всего раз и лишь на очень короткое время.

А вот Рахеб Сэйхед с дочерью.

Рахеб сутки напролет торчит на своей циновке; от нее ничто не ускользнет. Бел-Сидек похромал к женщинам.

Из складок юбки Рахеб выглянула улыбающаяся рожица.

– Привет, Стафа, – усмехнулся бел-Сидек. Ему нравился этот постреленок. – Привет, Рахеб, привет, Лейла.

– Приветствую вас, атаман, – ответствовала старуха и чуть заметно наклонила голову, показывая, что она-то по-прежнему почитает его. Потом она снова уставилась на Фа'тада.

Бел-Сидек, вопросительно нахмурившись, повернулся к Лейле.

– Сегодня ее мир был поколеблен до самого основания. – пояснила та.