– Что стряслось?

– Похитили ребенка. Зуки, сына Рейхи. Патруль дартар оказался как раз в том месте. Они пытались спасти Зуки. Три дартарина пострадали.

– Ах вот почему Фа'тад здесь.

– Может быть. Но вряд ли. С ними ничего серьезного. Я слыхала, он тут, потому что думают, будто в этом деле замешаны Живые.

– Какая чушь!

– Чушь?

– Зачем им шестилетний мальчонка?

– А зачем они избивают лавочников и грабят ремесленников? Зачем топят собственных людей и почему палец о палец не ударят для своих так называемых подопечных?

– Ты преувеличиваешь.

– Преувеличиваю? Позвольте мне сказать вам два словечка, атаман. В Кушмаррахе живут обычные, ничем не замечательные, лояльные обыватели. Они ненавидят геродиан и дартар не меньше вашего. И знаете что? Они по горло сыты Союзом Живых, настолько сыты, что почти готовы выдать Фа'таду некоторые имена.

– Лейла… Бел-Сидек обернулся.

– Аарон! Как ты?

– Плохо. У меня маленькие дети, а дартары, похоже, больше обеспокоены их безопасностью, чем кое-кто из наших соплеменников, которые вроде бы претендуют на мое сочувствие. А между тем этим людям следовало бы разобраться, в чем дело, если за похищениями детей стоит какая-то организация.

Бел-Сидек понял. И то, что он понял, ему не понравилось.

– Слышу, слышу Аарон. Ладно, пошли, проводи меня до дома. – И, волоча ноги, он начал подниматься в гору.

Аарон передал сынишку жене и последовал за бел-Сидеком. Догнать калеку было нетрудно.

– Она сказала правду? – спросил бел-Сидек.

– Вы знаете женщин, знаете, что с ними бывает с перепугу. Они собой не владеют, могут сболтнуть первое, что в голову взбредет.

– Да. – Бел-Сидек обернулся на Рахеб, неподвижно застывшую на своем месте. Вид старухи был еще более зловещ, чем угроза ее дочери.

– Я знаю людей, которые знают других людей. Я скажу кое-что кое-кому.

– Спасибо. Как ваш батюшка?

– Много спит. Боль меньше мучит его.