Рагнарсон удивленно на него посмотрел, но ничего не сказал. Ему приходилось быть свидетелем и более необычных поступков Гаруна.

Размягчив песок ударами ножей, они разгребли его руками и… О чудо! На глубине двух футов они ощутили влагу. Они углубились ещё на фут до твердой породы и стали ждать, когда образуется лужица. Гарун опустил в неё палец и лизнул. Браги последовал его примеру.

– Ужасно грязная, – сказал северянин.

– Не пей много. Пусть напьются лошади. Веди их сюда по одной.

Дело шло страшно медленно. Но они не возражали. Это был предлог задержаться на одном месте в тени, а не тащиться, изнемогая под палящим оком солнца.

Когда лошади напились, Браги привел верблюдов.

– Мальчишки никак не придут в себя. Пустыня их спалила.

– Да. Если бы мы смогли дотащить их до гор…

– А кто они, кстати?

– Их отцы были придворными Абуда, – пожал плечами Гарун.

– Ну не смех ли? Спасаем людей, которых даже не знаем.

– Это значит быть человеком, сказал бы Мегелин.

С того места, где остались мальчишки, донесся крик. Старший размахивал руками и куда-то показывал. Вдалеке, на красноватом фоне холма, виднелось облачко пыли.

– Бич Божий, – сказал Гарун. – Надо уходить.

Рагнарсон поднял мальчиков и составил караван из лошадей. Гарун тем временем засыпал яму, сожалея, что не может отравить воду.

Когда они пустились в путь, Браги весело сказал:

– Что ж, посмотрим, доберемся ли мы сегодня до этих гор.

Гарун состроил недовольную рожу. Настроение наемника было невозможно предсказать. Он обладал способностью веселиться в самый неподходящий момент.

Горы оказались такими же негостеприимными, как и пустыня. Там не было никаких троп, кроме тех, которые протоптали дикие звери. Путники одним за другим теряли своих лошадей. Люди и лошади были настолько истощены, что им редко удавалось пройти более четырех миль в день. Они блуждали, не зная пути, думая лишь о том, чтобы остаться в живых. Дни громоздились на дни, превращаясь в недели.