«Здесь близко к границе Чащобы, здесь еще есть немного света», сказала Колдунья. «Но дальше за этой вырубкой нет ничего, кроме тьмы. Будь осторожен, Руперт. Холодный ветер здесь дует всю долгую ночь, он пахнет кровью и смертью. Глубоко в Лесу Мрака шевелится что-то… ужасное. Если бы я не была такой старой, я бы пугалась.»

«Я позабочусь о себе», скупо ответил Руперт, уронив руку на рукоять меча.

Колдунья устало улыбнулась. «Ты потомок Эдварда. Он тоже думал, что холодная сталь может ответить на все. Я смотрю на тебя, и снова вижу его. Моего Эдварда.» Голос вдруг задрожал, она повернулась к Руперту спиной и мучительно тяжело заковыляла, чтобы медленно опуститься в свое кресло-качалку. «Прощай, мальчик. Иди и найди своего дракона.»

Руперт замялся. «Я могу… что-нибудь для вас сделать?»

«Просто уходи», резко ответила Ночная Колдунья. «Оставь меня одну. Пожалуйста.»

Руперт повернулся и вышел, тихо прикрыв дверь за собой.

Сидя в одиночестве перед пустым камином, Ночная Колдунья медленно качалась в своем кресле. Через некоторое время ее глаза закрылись и она задремала. Она снова была юной и красивой, Эдвард пришел к ней и они вдвоем танцевали всю ночь в бальном зале из сверкающего льда.

Через несколько дней Руперт прикончил остаток провизии. В Лесу Мрака дичи было не найти, а нечасто встречаемая вода оказывалась затхлой. Жажда жгла горло, голод тупой болью отзывался в желудке.

Покинув вырубку Ночной Колдуньи, он оставил позади всякий свет. Тьма стала абсолютной, тишина давящей. Он не мог разглядеть ни тропу впереди, ни единорога под собой, ни даже собственную руку, вытянутую перед глазами.

Только растущая на лице щетина продолжала напоминать о течении времени. Он постепенно слабел, пока единорог нес его все глубже в Лес Мрака, ибо хотя они останавливались на отдых, когда уставали, Руперт не мог спать. Тьма держала его настороже.

Что-то может подкрасться, пока он спит.

Дрожащей рукой он провел по сухим, потрескавшимся губам, потом нахмурился, когда медленно осознал, что единорог остановился.