Этот парад вдоль аллеи Колоннады через несколько часов превратится в кровавую бойню. Вы тоже в ней поучаствуете, – пригрозил он, сузив зрачки при взгляде на охранников. – Старый Баудин не собирается быть разорванным толпой крестьян...

Фелисин почувствовала страх, который сжал все ее внутренности. Борясь с дрожью, она спросила:

– Ты не возражаешь, если я останусь рядом, Баудин? Он высокомерно взглянул на нее.

– Ты для меня немного полновата, – ответил он, а затем отвернулся и добавил: – Но действовать вольна по своему усмотрению.

Бывший священник склонился к ней.

– Подумай об этом, девушка, ведь ваше соперничество теперь не похоже на пустую перепалку и дерганье за косички, как это было в детстве. Вероятно, твоя сестра хочет быть уверена, что ты...

– Она – адъюнкт Тавори, – отрезала Фелисин, – и она мне больше не сестра. Это женщина отреклась от нашего Дома по приказу императрицы.

– Если так, то я подозреваю, что здесь замешаны личные чувства.

Фелисин нахмурилась:

– Откуда ты об этом что-то знаешь? Мужчина иронически склонил голову:

– Сначала вор, потом священник, а теперь – историк. Я хорошо осведомлен о той напряженной ситуации, в которой сейчас пребывает аристократия.

Глаза Фелисин медленно расширились, она проклинала себя за недогадливость. Даже Баудин, который не мог удержаться, чтобы не подслушать, заинтересованный, склонился вперед.

– Гебориец, – произнес он. – Прикосновение Света! Мужчина поднял руки:

– Тот же свет, что и раньше.

– Ты написал Новую историю, – сказала Фелисин. – Совершенная измена – ...

Ровные, как струна, брови Геборийца приподнялись, изображая тревогу:

– Боги запретили! Это всего лишь философское расхождение мнений, и ничего более! Это слова самого Антилопы, сказанные им в мою защиту на суде; благослови его, Фенир!

– Но ведь императрица его не послушала, – сказал, ухмыляясь, Баудин. – И в конце концов, у тебя хватило смелости сказать, что она – убийца и правитель, который не справляется со своими обязанностями.