– Пеший?..– Дженни почти слышала, как рушится взлелеянный Гаретом образ.

– Разумеется. Будь он на коне, он был бы убит немедленно.

– Тогда как же?..

– Единственный путь, когда имеешь дело с тварью столь большой и столь неуязвимой – это яд. Джон попросил меня сварить самое убийственное зелье, какое я только знала, и намочил в нем концы гарпунов.

– Яд?– ужаснулся юноша.– Гарпуны?.. А как же меч?

Она уже, право, не знала, смеяться ли над его растерянностью или злиться на него за легкомысленные речи о том, что для нее и для сотен других людей означало бессонные, наполненные ужасом ночи, или же просто пожалеть наивного мальчика, всерьез полагающего, что можно выйти с тремя футами стального клинка против двадцати пяти футов шипастой огненной смерти.

– Никакого меча не было,– сказала она.– Джон прыгнул на него сверху (кстати, в овраг, а ни в какую не в пещеру – пещер у нас здесь нет вообще). Сначала ударил по крыльям, чтобы тварь не могла взлететь. Собственно, отравленные гарпуны были нужны, чтобы сделать дракона вялым, а добивать его пришлось уже топором.

– Топором?!– закричал Гарет.– Это… это самая отвратительная вещь, какую я когда-либо слышал! Где же здесь великолепие? Где честь? Это же все равно что подсечь противнику сухожилия на дуэли!

– Это была не дуэль,– заметила Дженни.– Если дракон поднялся в воздух – противнику конец.

– Но это бесчестно!– страстно настаивал юноша, видно, полагая этот довод решающим.

– Сражайся он с человеком, вызвавшим его на поединок, – тогда конечно. Но с таким благородством Джон еще ни разу в жизни не сталкивался. Бандиты всегда норовят ударить в спину, даже если ты в меньшинстве. Кстати, Джон, как единственный здесь представитель королевской власти, всегда в меньшинстве. А дракон, Гарет, превышает двадцать футов в длину и может убить человека одним взмахом хвоста. И потом ты сам сказал,– добавила она с улыбкой,– что есть ситуации, в которых понятие чести неприменимо…