– А ты… Ты видела, как он убил дракона?– нарушил молчание Гарет.– Ты не могла бы рассказать мне? Аверсин Драконья Погибель – единственный из живущих людей, кому это удалось… О его доблести сложены баллады… Это моя страсть. Я имею в виду – баллады. Баллады о драконоборцах, таких, как Селкитар в царствование Энита Доброго, Антара Воительница с братом во времена Усобицы. Говорят, ее брат поразил…

«Похоже, этаким манером,– подумала Дженни,– он может разглагольствовать о великих драконоборцах часами, пока кто– нибудь не попросит его сменить тему».

– Я всегда мечтал увидеть Драконью Погибель, великого воина… Слава, должно быть, покрывает его, как золотая мантия…

И далее, к удивлению ее, он запел колеблющимся тенорком:

Въезжает на холм, на обветренный камень. Доспех дорогой сверкает, как пламень. В деснице – клинок, вселяющий страх. Удары копыт отвергают прах. Правит дорогу в драконий лог – строен, как ангел, мощен, как бог. Плачут две благородные дщери – нежные лилии в черной пещере. Старшая молвит: «К нам едет воин! О, как он мощен! И как он строен! Перья на шлеме – как пена у скал…»

Дженни смотрела в сторону, чувствуя, как что-то сжимается в груди при воспоминании о Золотом Драконе Вира. Ясно, как будто это было вчера, а не десять лет назад, она снова увидела вспышку золота в тусклом северном небе, игру огня и теней, девчонок и мальчишек, визжащих на околице Большого Тоби. Вспоминать об этом следовало с ужасом, и Дженни сознавала, что кроме радости при мысли о смерти дракона она ничего чувствовать не должна. Но сильнее радости и ужаса был привкус странной печали и пустоты, вернувшийся к ней из тех времен вместе с металлической вонью драконьей крови и пением, замирающим в опаленном воздухе…

Сердце ее ныло. Она сказала холодно:

– Ну, во-первых, из двух детей, унесенных драконом, Джон застал в живых только мальчика. Девчонка к тому времени задохнулась. В драконьем логове, знаешь ли, трудно о чем-либо молвить, особенно если ты уже мертвый. Так что вряд ли они могли бы обсуждать внешность Джона, даже если бы он и вправду прибыл туда верхом. Но он был пеший.