На самом деле я уже видел ее на страницах своей книги, а ее имя рождало в уме цепочки слов, словно строки старого стихотворения Огдена Нэша: «Белинда жила в маленьком беленьком домике…»

Когда она потянулась за стаканом, на ее руке сверкнул золотой браслет. Бледно-розовые стекла очков позволяли мне разглядеть ее глаза. Руки ее были покрыты чуть заметным светлым пушком. Белинда озиралась вокруг, будто ей здесь совсем не нравилось, и она уже начала обращать на себя внимание. Но разве на нее можно было не смотреть! Она опустила голову, точно ей вдруг стало неловко. Тут я впервые обратил внимание на ее грудь под белой блузкой. Очень хорошо развитая грудь. Воротничок неплотно прилегал к шее, и я увидел загорелое тело.

Можете себе представить взрослую грудь у такой маленькой девочки?

Я взял напитки и поспешил отойти подальше от бармена. Эх, зря я не заказал джина! Ведь то, что было у меня в стаканах, никак не могло сойти за слабоалкогольный напиток.

Кто-то тронул меня за плечо. Энди Фишер — обозреватель из «Окленд трибьюн» и мой старый друг. От неожиданности я чуть было не расплескал виски.

— Меня одно интересует. Только одно, — ухмыльнулся Энди, бросив на Белинду оценивающий взгляд. — Ты что, и детей тоже любишь?

— Очень смешно, Энди!

Белинда уже почти затерялась среди гостей, и я поспешил за ней.

— Ну серьезно, Джереми! Ты никогда не говорил мне, что тебе нравятся дети. Вот это я и хотел бы узнать.

— Энди, спроси у Джоди. Джоди знает все.

Неожиданно я заметил в толпе профиль Алекса.

— На двенадцатом этаже этого самого отеля, — говорил Алекс, — и она была действительно прелестной девчушкой, звали ее Вирджиния Рэйпп, а Арбакл, конечно, прославился своими пьяными…