В подростковом возрасте, когда лицо становится более оформленным, это обычно проходит. Брови светлые, довольно редкие, слегка тронуты серым карандашом. Несмотря на макияж, лицо ее выглядело невинным, что характерно только для блондинок. Решительно вздернутый носик. Когда она вырастет, то, вполне возможно, возненавидит его. Но мне он никогда не разонравится, не говоря уже о ее маленьком прелестном ротике с пухлыми губами. Мне безумно захотелось потрогать прядь волос, вившуюся возле уха.

— Так где твои родители? У тебя ведь есть родители?

Мой вопрос ее потряс. Она ничего не ответила, но ее лицо стало каменным. Она словно поперхнулась. У нее был такой удивленный вид, будто я ее ударил. Но когда ее глаза наполнились слезами, тут уже удивился я. Я посмотрел на нее и почувствовал, что почва уходит у меня из-под ног.

— Спасибо за все, — сказала она и стала собирать сумку. — Это было очень мило с вашей стороны.

Она положила салфетку рядом с тарелкой, поднялась со стула и направилась в коридор.

— Белинда, постой! — окликнул ее я, перехватив у входной двери.

— Мистер Уокер, мне надо идти, — отрезала она, с трудом сдерживая слезы.

— Ну не упрямься, солнышко, — произнес я и обнял ее за плечи.

Что бы там ни творилось в моей душе, я не мог позволить ей оказаться на улице одной в такой час. Этого ни в коем случае нельзя было допустить.

— Тогда не спрашивайте больше о моих родителях, — сказала она окрепшим голосом. — Я не шучу. Можете выставить меня вон, и я сниму комнату за сто баксов. Не вопрос. Деньги у меня есть. Я не говорила, что нет. Но больше ни слова о родителях и прочих вещах.

— Хорошо, — кивнул я. — Хорошо. У Белинды нет родителей. Никто не ищет Белинду. — Я сжал обеими руками ее шею, заставив поднять голову.

Она была на грани слез. Но все же позволила себя поцеловать и снова стала теплой и сладкой. Такой же покладистой и такой же горячей.