Джоди всегда трудилась в поте лица — сперва, чтобы помочь мне завоевать популярность, а затем, чтобы справиться с ее побочными эффектами. А потому с моей стороны было бы некрасиво не пойти ей навстречу и отказаться от приглашения на прием. Мы переходили Юнион-сквер, лавируя между туристами и праздношатающейся публикой. Тротуары, как всегда, были замусорены, и даже небо над головой казалось каким-то бледным и выцветшим.

— Тебе не придется с ними разговаривать, — сказала Джоди. — Просто улыбайся, и пусть себе угощаются на здоровье да пьют сколько душе угодно. А ты пока посидишь на диванчике. Смотри, у тебя все пальцы в чернилах! Слышал когда-нибудь о существовании шариковых ручек?

— Дорогая моя, ты ведь говоришь с художником!

Тут я снова с легкой грустью вспомнил о Златовласке. Если бы я имел возможность отправиться прямо сейчас домой, то смог бы нарисовать ее, хотя бы набросать ее портрет, пока детали не стерлись из памяти. Например, этот вздернутый носик или этот маленький ротик с надутыми губками. Возможно, она никогда не изменится и, когда ей захочется походить на взрослую женщину, возненавидит свою кукольную внешность.

Но кто она такая? Снова вопрос, на который нет однозначного ответа. Может быть, такая привлекательная наружность всегда создает эффект узнавания. Кто-то, кого я должен был бы знать, кого точно знал, о ком мечтал, в кого был всегда влюблен.

— Как же я устал, — произнес я. — И все эта жара. Даже не представлял себе, что так вымотаюсь.

Хотя правда состояла в том, что я был выжат как лимон, совсем обессилел от бесконечных улыбок и мне жутко хотелось как можно скорее закруглиться.

— Послушай, пусть другие будут в центре внимания. Ты же знаешь Алекса Клементайна. Он всех загипнотизирует.

Да, хорошо иметь рядом такого, как Алекс. И все говорят, его история Тинсельтауна просто потрясающая. Если бы я только мог улизнуть с Алексом, зайти в ближайший бар и вздохнуть свободно. Но Алекс, не в пример мне, обожает подобные мероприятия.