– Может, я крепкий орешек? – насмешливо предположила Луиза.

– Я этого не говорил…

– Да. Я сама это сказала.

– А вы действительно крепкий орешек?

– Во всяком случае, я не назвала бы себя мягкой и пушистой.

Теперь развеселился Ричард.

– А зря. Получилась бы забавная характеристика.

– Неужели? Когда-то меня пытались убедить в обратном… Итак, вы не любите податливых женщин? – Не успели слова сорваться с ее губ, как Луиза пожалела о них и смущенно подняла глаза на Ричарда. – Не отвечайте. Я вовсе не хочу это знать. Мне гораздо интереснее, почему.., нет, забудьте, – пробормотала она, уткнувшись в чашку.

– Почему я дожил до тридцати двух лет и ничего не добился в жизни? – предположил он с озорной ухмылкой.

– Мне этот вопрос приходил в голову, – призналась Луиза, краснея, и, поколебавшись, добавила:

– Вы, наверное, замкнутый человек? Одиночка?

– Почему вы так думаете?

– Вы очень неохотно говорите о себе.

– Может, вы и правы.

– Вы действительно никогда не пытались заняться чем-нибудь другим?

– Я… – Ричард умолк, взболтнул содержимое своего стакана. – Я никогда не смог бы сидеть в каком-нибудь офисе с девяти до пяти.

– Но нельзя же всю жизнь жить отшельником, – возразила Луиза. – Или вы считаете это возможным?

Слабая улыбка тронула его губы.

– Некоторые живут. Я, например, вполне доволен своей жизнью. И, по-моему, вы тоже.

– Когда я об этом говорила?

– Когда объясняли отсутствие мужчины в вашей жизни.

Луиза закусила губу.

– Ну ладно… Послушайте, позвольте мне заплатить за кофе. Я всегда плачу за себя. И если мы собираемся завтра рано встать, то нам пора домой.

Ричард поднялся.

– С последним я согласен, но не думайте, что я позволю вам заплатить за кофе.

– Я…

– Я не настолько беден, мисс Браун, – успокоил он.

К собственному изумлению и разочарованию, Луиза долго вертелась в постели, не в силах заснуть, и все потому, что думала о Ричарде Муре, несомненно уже безмятежно спящем этажом ниже.