Впрочем, проникающий даже сквозь закрытые окна песок, который Гвидо увидел на подоконнике своего номера, неожиданно расстроил его. Мельчайшие, невидимые в мрачной комнате песчинки каким-то образом ухитрялись заполнять все пространство. Гвидо уже чувствовал их у себя под ногтями и в открытых чемоданах.

Зеркало и все остальные полированные поверхности тоже были усеяны сверкающими, как бриллианты, песчинками. Временами очередной неистовый порыв ветра проносился над городом, заволакивая тучами песка изобилующий куполами и минаретами пейзаж, в остальное время прозрачный и четкий, словно нарисованная на окне картина.

Несмотря на включенные кондиционеры, у Гвидо пересохло во рту и в носу, легкие болели.

— Это хамсин, сухой ветер пустыни, — объяснил официант, поставив перед вновь прибывшим заказанное им прохладительное. И добавил не то вежливо, не то снисходительно: — Обычно иностранцам бывает трудно привыкнуть к здешнему воздуху. — Я необычный иностранец, — улыбнулся Гвидо.

А в это время на другом конце огромного города на меховом ковре, расстеленном под окном, проснулась Ванесса.

— Вот так-то, — задумчиво сказала она, — мне уже двадцать семь, три в кубе. Мидж еще спала рядом с ней, свернувшись в клубок, словно маленький ручной леопард. Ванесса склонилась над подругой, пытаясь догадаться, что заставляет ее улыбаться во сне. В эту ночь ноги Ванессы впервые скользнули между нежными бедрами Мидж, и ее восхитительные сладкие губы слегка приоткрылись…

Ванесса привела в порядок свои каштановые волосы, зачесав их, как всегда, назад.

Потом скользнула за портьеры и распахнула окно. Улица Юсуфа Мустафы, казалось, застыла в сонном оцепенении, несмотря на порывистый знойный ветер, полировавший мелкими песчинками фасады домов, покрывая их коричневым налетом. Как всегда после ночного веселья, у Ванессы ужасно болела голова.