Папа рассмеялся.
— Слышишь, Стас, как говорит этот туземец: где, гостиница. Его бы не дразнили, как нас, этой проклятой буквой «г».
Андрей выговаривал букву «г» мягко, по-южному. Станислав Сергеевич серьёзно сказал:
— Времена меняются, Костик, народ не тот на улице. Улица не та. А была-то улица — ого-го!
— Улица была — дай бог! — подтвердил папа. — Вспоминать сейчас удивительно.
— Время, Костик, время было такое, — сказал Станислав Сергеевич, — многого не пожелал бы я нашим ребятам…
Взрослые ещё о чём-то толковали, о своём. Андрюха угрюмо молчал. Смертное оскорбление походя нанесла ему эта конопатая ленинградская штучка. Ему, приморскому человеку, Андрюхе, бесстрашно заплывавшему до таких пределов, что и берега-то с густыми лежбищами курортников, исступлённо хватающими, впитывающими любой, самый завалящий солнечный лучик своими северными голубоватыми телами, не было видно. А если и видно, то так — без подробностей. Удивительный народ курортники! И эта девчонка наверняка такая же. Андрюха был убеждён: дай возможность — и пляжники перехватывали бы друг у друга с груди и боков долгожданные ультрафиолетики и сажали бы их на свои тела, как рассаду в огороде.
Странная девчонка была языкатая не по-южному — сдержанно и язвительно. Отбреет — и глядит спокойными глазами, будто слова сказаны между прочим, вскользь. Лицо невинное, и обидный смысл доходит не сразу, и тем обиднее.
В этот первый день Станислав Сергеевич забросил домой чемодан, переоделся в старые джинсы, рубаху и сандалии на босу ногу, взял Андрюху, и все вместе поехали на песчаную отмель, где в брезентовых палатках расположилась экспедиция подводных археологов.
Витин папа жил в рыбачьей избушке — глинобитной мазанке с толстой земляной крышей, — отчего в доме в самую свирепую жару было прохладно. В избушке находился штаб. На стеллажах, тщательно рассортированные, пронумерованные, лежали находки, в пристройке стоял компрессор для зарядки баллонов аквалангов, а сами акваланги, ласты и маски аккуратно были развешаны на деревянных колышках-вешалках. Гидрокостюмы сушились на распялках.