Однако я признаю, что предпочитала более чувственный метод, где развлечение сочеталось с бесстыдством. Придя в дом, я просила, чтобы девственницу закрыли так, чтобы она не видела, что творится под родной крышей. Затем я требовала свинец, растапливала его на жаровне, затем охлаждала и нежно лепила, чтобы придать ему форму женского полового органа, особенно стараясь над большими губами. Время от времени я поднимала глаза на мать, молча наклонившуюся надо мной с глупым видом и удивлявшуюся миндалинке, которую создавали мои руки. Она была гладкой и круглой, приоткрытой, в середине из двух частичек тек прозрачный сок, который был не чем иным, как потом моих пальцев.

— Я тщательно спрячу эту вещь у себя. Ты придешь за ней в день свадьбы. Я растоплю ее и открою губы перед твоей дочерью. Ей понадобится только произнести формулу, и все пойдет как по маслу!

Я избегала давать обещания привыкшим к ритуалам матерям. Часто они просили меня перед уходом:

— Пожалуйста, Зобида! Тщательно спрячь эту фигурку. Ты хорошо знаешь, что, если потеряешь ее, для малышки все будет испорчено. Никто больше не сможет ее открыть.

— Конечно, конечно, — повторяла я, посмеиваясь.

Зебиб раскололся надвое. С одной стороны были те, кто свидетельствовал в пользу дочери Омранов, твердо веря в идею запирания, с другой — те, кто упоминал женские хитрости, считая, что невесту не удалось лишить девственности из-за ее развратного поведения. В центре находились защитники теории заговоров и приверженцы черной магии. Они говорили, указывая пальцем в направлении юга деревни, что все зло идет оттуда, там правят волшебницы, они зачаровывают и расколдовывают, только тот, кто вызвал беду, может ее прогнать, пойдите туда, Ашаман! Проводите ее в Васах, тетя Зобида!