Девчонки пришли такие расфуфыренные. На улице ещё было тепло и почти все девочки были в легких платьицах. Однако от зорких взоров мальчишек не ускользнуло то, что под платьями надето что-то более существенное, чем те невесомые конструкции, которые были в эксплуатации летом.

Так сказать, приметы осени.

И оно, это нечто более существенное, то ли грации, то ли пояса для чулок, то ли просто штанишки потеплее, вызвали у пацанов какой-то странный, сильный импульс интереса к своим юным подружкам. Танцы превратились в нервное, напряжённое состязание. Ладони кавалеров то и дело соскальзывали с талии партнёрш туда, чуть ниже. Пальцы в осязательной истоме воровато елозили по тонким платьям.

От пальцев шли неуловимые сигналы в юные мальчишеские души, которые трепетали от неясных, таинственных, непознанных чувств.

Серёжа пригласил на танец Лену. Потом объявили белый танец и Лена пригласила его. Серёжу распирало чувство любви к Леночке. Вскоре это распирающее начало материализовалось, и паренёк не знал, как быть. С одной стороны, хотелось прижать девушку к себе поплотнее, но с другой, Серёже казалось, что Лена может возмутиться, если почувствует его дерзко торчащую суть.

И вдруг потушили свет. Совсем. Напрочь.

Толпа радостно закричала, раздался молодецкий свист, казалось, все только и ждали, чтобы свет, вот так, неожиданно, погас. Такое бывало и прежде. Кто-то из десятиклассников тайком выкручивал пробки. Потом эти же парни, с видом героев, при неверном свете спичек, лезли в щиток и включали свет. Девчонки смотрели на них, как на спасителей человечества.

Можно было подумать, что они не знали, отчего пропал свет.

— Вася, не упади! — верещали тонкие девичьи голоса. — Саша, смотри, чтоб тебя не стукнуло! — нежно стонала красавица Аня.

Вот, если бы стукнуло, то, глядишь, следующий раз свет не погас бы!