Но в этот вечер свет погас и больше не включался.

Это означало одно — пробки и десятиклассники тут ни при чём.

Тонкие пальцы Лены вдруг выскользнули из Серёжиной ладони. Девушка что-то прошептала и исчезла. Словно её и не было.

А вокруг стало происходить что-то странное. Серёжа вдруг явственно ощутил, что рядом с ним какая-то парочка целуется напропалую. Потом откуда-то из угла раздался голос физрука, объявившего, что света не будет и танцев, соответственно, тоже.

Как это — не будет танцев? А повзбрыкивать? А оттянуться? Для чего тогда были надушены нежные девичьи шейки? Для чего были отглажены брюки пацанов? И для чего Муфлон принял сто пятьдесят граммов портвейна? Как это — не будет танцев? А выяснить отношения между девятым «а» и девятым «б»? А проводить девчонку после танцев домой? А постоять с ней в подъезде? А подержать её за руку? А ткнуться носом в её щеку? Потом похвастаться друзьям — целовались взасос! Как это — не будет танцев? Зачем мы, вообще, ходим в школу? Да, чтобы учиться. Факт. Но и ради танцев — тоже.

Не будет танцев…

Новость оказалась той самой, абсолютной истиной.

И огорченные соискатели телесных радостей стали расползаться по школе.

И напрасно физрук пытался перстом указующим, голосом зычным и примером личным поставить молодежь на путь истинный, то есть, указать юношам и девушкам, где находится выход. Толпа, казалось, очумела.

Все знали, где выход, но он был никому не нужен.

Серёжа тоже поддался общему влиянию, и его вынесло сначала в дальний коридор, потом, на лестницу, потом он оказался на втором этаже, народу вокруг становилось всё меньше и меньше, а вот и третий этаж, и неожиданно Серёжа понял, что он остался один.

Было совсем темно. Лишь неверный свет с улицы давал некоторую возможность ориентироваться. Серёжа подошёл к окну и увидел, что внизу суетятся школьники, которых учителя смогли выгнать из здания. Но их было совсем мало.