Они шли в сторону городского парка.

— Как тебе фильм? — спросил Серёжа. — Хороший. Только заумный очень, — ответила Женя. — Что же в нём заумного? — слова застревали в горле. — Ну… Все эти разговоры про маму…

"Неправда. Мама ни при чём", — подумал Серёжа.

"А как тебе сцена близости?" — хотел спросить он, но не решился.

Они подошли к воротам городского парка.

— Зайдём? — стараясь говорить равнодушно, спросил Серёжа. — Давай, зайдём, — ответила Женя.

И они вошли.

Сказать честно — Серёже хотелось поскорее пойти куда-нибудь в тёмный уголок, чтобы сесть на скамейку и продолжить киношные ласки, от воспоминаний о которых ещё, казалось, горела его левая рука.

Но Жене захотелось прогуляться.

И они совершили некий променад: мимо колеса обозрения, мимо качелей-лодочек, мимо площадки с детскими электрическими машинами, мимо аттракциона с жужжащими самолетами, мимо ярких каруселей, и всё равно ноги снова вывели их на аллейку, уводившую в таинственную, манящую, нежно зовущую темноту.

Нужно было сразу туда идти! Зачем себя обманывать? Зачем?

И они пошли по этой аллее. Серёжа взял Женю за руку.

Темнота обступила их неожиданно.

Серёжа думал, что они сразу найдут себе местечко. Но, как назло, все скамейки оказались занятыми.

Одна, другая, третья, четвертая…

На каждой скамейке сидела парочка, и почти все они целовались.

"Они что, все после Бертоллучи?" — подумал Серёжа.

— Куда мы идём? — прошептала Женя. — Не знаю. Просто пройдёмся.

Серёжа с Женей всё шли и шли.

И вдруг стало ясно, что парк закончился. Они стояли у задней стенки.

Дальше идти было некуда.

И тогда Серёжа потянул Женю в сторону от аллеи. Ему казалось, что он слегка захмелел. Как от пива.

Женя послушно, ничего не спрашивая, последовала за ним, и они сделали несколько шагов по влажной траве.