Потому что Максим тихо и удовлетворенно рычал и урчал. А Верка скулила и стонала, вскрикивала и, казалось, рыдала.

И Серёжа, собрав последние силы, стал отходить от колонны.

Шаг, ещё шаг. Ещё. Ещё.

Ну, вот. Здесь уже неопасно.

Серёжа пошёл, держась рукой за стену. Он шёл в сторону другой лестницы.

Он так и не понял, как дошёл домой.

В тот же вечер, засыпая в своей кровати, он вспомнил всё, что увидел и пережил там, на третьем этаже, у колонны.

И стал трогать себя рукой. Было сладко, волнительно, трепетно. Он представил, что это не Макс, а он обрабатывает Верку. Потом он подумал про Леночку, и от этой мысли ему стало совсем хорошо.

И он опять разрядился долгим, мучительно-сладким оргазмом.

И почти сразу провалился в глубокий сон.

И если прежде, под утро, ему всегда снилось, что он овладевает какой-то девочкой (чаще всего Леночкой), то теперь он спал, как младенец, без этих стыдных поллюций, без эротических сновидений.

С того дня и началось.

Он делал это каждый день. Он делал это несколько раз на день. Однажды он сделал это семь раз за день.

И понял, что это чересчур.

Он делал это перед сном и засыпал, как убитый. Он делал это в кабинке школьного туалета, после чего плохо соображал на уроке и отвечал невпопад.

Повод для самоистязания мог быть самым неожиданным.

Он поднимался по школьной лестнице, а впереди шла Аллочка из десятого. Сережа смотрел на её высоко обнаженные ноги, взгляд его воровато скользил под короткую девичью юбку — и всё. Нужно было бежать в кабинку школьного туалета.

Он сидел на уроке и внимательно рассматривал спину сидящей впереди него Светочки. Блузка девушки вылезала из-под юбки, и вскоре Серёжа мог видеть маленькую часть голой девичьей спины и краешек её белых трусиков.

Терпеть это бесплатное кино не было никаких сил. Серёжа поднимал руку и говорил: «Можно выйти?»