– Такой болтовни мы не слушаем! – завизжала Крошка и вырубила усиление на их стороне, тогда как Лес, закрыв уши ладонями от нового звукового удара, опять начал орать (беззвучно, поскольку они его больше не слышали) и носиться по комнате в поисках чего-нибудь потяжелей, чем бы швырнуть в стекло. Комнату, однако, оборудовали с учетом подобных непредвиденных обстоятельств, ибо, изобильно обставленная, она была практически лишена движимой мебели; все там было либо встроено, либо привинчено к полу. Наконец Лес дошел до того, что схватил собственные ботинки и крайне неэффективно их швырнул, да еще и не в тот участок зеркала.

– Мимо, дурачина! – захихикала Крошка. – В молоко! Даже рядом не было!

К этому времени девчушки немного пришли в себя и сидели на полу у дальней стороны кровати, где видны были только их светлые головки и голые плечи. Губы их двигались, девушки что-то говорили Лесу, возможно, пытаясь выяснить, что происходит. Ответ Леса, если таковой состоялся, был, понятное дело, неслышен. Затем вице-президент в полном коллапсе от поражения и уныния осел на кровать. Этого Крошка, похоже, не выдержала.

– Ах, боже мой, – простонала она, – что же мы с ним сделали?

Затем Крошка принялась рвать на себе одежду.

– Я иду к тебе, Лес! – вскричала она. – Иду, мой дорогой!

Щелкнув переключателем на двустороннем зеркале, уродка взмахом руки отперла дверь и бешено вылетела из комнаты, по-прежнему разрывая на себе одеяния и сбрасывая их на бегу.

Какое-то время Борис и Сид сидели, тупо глядя на темную панель.

– Вот оно, похоже, и все, – наконец подвел итог Борис.

Сид хмыкнул и неуклюже поднялся на ноги.

– А знаешь, я бы от того подросткового отсоса не отказался.

Думая о чем-то другом, Б. шел молча, тогда как Сид продолжал рассуждать:

– Интересно, где Лес, дьявол его побери, таких нашел… блин, они точно не еврейки… пожалуй, шведки… терпеть не могу злоебучих шведок. Не считая Бергман, ясное дело, – добавил он, надеясь позабавить Б., который ничем, кроме невразумительного хмыканья, его не удостоил.