От Сида, понятное дело, последовал найгрубейший отклик.

– Чего? – отозвался он, сперва не вполне понимая, но затем закивал, смеясь, кашляя, отплевываясь, хлопая себя по ляжке, энергично почесывая в паху: – Да-да, я знаю, ты даже хотел бы показать того парня после – как он застрявший между зубов лобковый волосок выдергивает, ага? Ха-ха-ха!

– Совсем не обязательно, – нежно и очень искренне сказал Б. – А вот за его головой я бы хотел проследить… когда она пошла вниз, прочь из кадра. Мне следовало это сделать. А так получился компромисс.

Сид вдруг понял, что он это всерьез.

– Что… ты имеешь в виду, показать, как он ей пизду сосет, господи Иисусе?! Ты что, совсем спятил?

Конечно, это было несколько лет тому назад – шесть, если точнее, – и теперь стало частью истории кинематографа. В следующем фильме Б. под названием «Хватит веревки» во время сцены, в которой герой-вуайер прикладывает глаз к трещине в стене, пока в соседней комнате героиня раздевается на жуткой жаре летнего мексиканского полдня, камера, остановив как бы бесцельное блуждание, находит случай помедлить, почти лаская волосы у нее на лобке. До этого в коммерческих фильмах, не считая кинодокументалистики про нудизм, вид лобковой области – «мохнатый эпизод», как это называли, – давался лишь как краткий взгляд, не более чем в семи-восьмикадровом отрезке, никогда крупным планом, а главное, вид этот никогда не фигурировал как часть «романтического» или намеренно эротического эпизода. Понятное дело, киностудия тут же нешуточно взбеленилась.

– Будь оно все проклято, – выл тогда Лес Харрисон, – так ты всю свою карьеру загубишь! И уйма славных парней вместе с тобой в сточную канаву уйдет! – Затем он запинающимся голосом, чуть ли не благочестиво, добавил: – Парней, которые рассчитывали на эту картину, чтобы попасть в общее распределение… семейных парней… с детишками… младенцами…

Тон Леса, естественно, изменился, когда нажим публики переместил фильм из «Литтл Карнеги» в большую сеть кинотеатров «Лоев», ломая всю предрасположенность.