Сказать правду, Крошка была персоной предельно искусственной – от макушки до кончиков ногтей. В грубой хронологии все это выглядело примерно так: перенесенная в детстве малярия сделала Крошку совершенно безволосой; раковая опухоль начисто лишила ее грудей; и, наконец, она потеряла ногу (левую) в результате автокатастрофы неподалеку от Вильфранш-сюр-Мер, а также глаз (правый) во время невероятного «сражения на дротиках» в одной из пивнух в Сохо. Что у Крошки было на сто процентов подлинным, чистым и целиком ее, так это ее рот. И этот самый рот составлял главную ее прелесть – губы у нее были, как у молодой Риты Хейуорт, что-то среднее между губами Хейли Миллс и Мохаммеда Али; зубы же были теми самыми, что использовались в рекламе зубной пасты «Уайт-плюс», иначе говоря – просто идеальными. При таком положении дел никого не удивляло, что Крошке Мари, в порядке сверхкомпенсации за свои реальные и воображаемые физические недостатки, пришлось развить оральную ориентацию. На то, как ненасытно она орудовала, да еще сверкая при этом единственным фантастическим глазом, было просто изумительно смотреть.

Б. сподобился на искреннюю улыбку – пусть даже она и вышла слабой и несколько озадаченной. Как-то раз, несколько лет тому назад, в момент нездорового любопытства, он и впрямь отправился с Крошкой Мари в постель, желая понаблюдать за ней, так сказать, в полном разоблачении. И теперь тот образ вернулся: она дико ковыляла по комнате, тычась туда-сюда подобно как-то по-особенному раненному зверьку. Крошечная лысая головка поблескивала, костлявая грудка выпирала… Вдобавок ее культя с гладкой шрамовой тканью торчала вперед, имитируя диковинный фаллос, и Крошка вопила во весь голос:

– А ну-ка, Б., вставь мне свою колобаху!

Пока Крошка Мари пробивала себе дорогу сквозь толпу гостей, награждая пинком одного и щипком другого, Лес Харрисон попытался ее перехватить и представить своей очаровательной старлетке.