Григорьев еле добрел до дому, и вся последующая ночь была для него сущим адом: раскалывалась от перенесенного удара голова, мучила изжога от выпитой дряни, жгла утрата денег, часов и любимой шапки. В милицию он решил не обращаться — во-первых, пришлось бы объяснять ментам, зачем поперся в одиннадцать вечера в пустынный парк, а во-вторых, все равно никого и ничего они не найдут.

Лишь с рассветом Григорьев взял себя в руки, умылся, подмигнул своему отражению в зеркале и как можно бодрее сказал:

— В следующий раз — только Казанова. Во всяком случае, сведений о том, что он парится в аду, нету.

© 2007, Институт соитологии