- ...И Рита. Они тоже иностранки. Из Берлина.

У Риты были волосы цвета скорлупы каштана, и в крыле носа торчала головка золотой булавки. Я подумал, интересно, как держится булавка? И почему она не выскакивает, если Рита вдруг сморщит нос...

- Очень рад... - сказал я.

- Эдвард - писатель. Вы можете говорить с ним по-английски.

Сбыв девушек с рук, Дороти бросилась обниматься с молодым человеком, похожим на юного Алена Делона.

Высоко поднятые ярко-красным корсетом платья, удобно помещались передо мной большие белые груди Беттин. Возьми я ее сейчас за эти груди, какой будет крик! А ведь именно этого мне и хочется. Не ебаться, но потрогать. Тряхнув головой, я отбросил глупые мысли и сказал:

- Рита! Ваша золотая булавка не выскакивает, когда вы морщите нос?

Берлинские девушки переглянулись, и Рита сказала что-то Беттин на языке германского племени.

- Нет, не вываливается. А вы откуда, из какой страны?

- Из Франции.

- Нет, я имею в виду до Франции.

- Из Соединениых Штатов.

- Так вы американец?

- Нет. Я родился в России.

Далее состоялась беседа из категории наиболее неприятных мне бесед. Труднее всего бывает выбраться за пределы вопроса: "А разве нееврей может уехать из СССР?" Однако с помощью опыта прошлых боев и напористости мне удалось вырваться из немецкого окружения довольно быстро. Прорвавшись, злой, я в свою очередь задал им трудный вопросик.

- Ну как там "Фронт Лайн" и "Красная Армия"?

- О, это уже в прошлом. Политика никого не интересует. Слава Богу, мы живем не в 60-е годы, - сказала Рита.

- Разумеется, - съехидничал я. - Мир счастливо перебрался в пищеварительный период своей истории. Что же в моде? Секс?

- Сексом никого не удивишь, - сказала Беттин, тряхнув грудьми. Все делают карьеру.

Я хотел сказать ей, что она могла бы сделать хорошую карьеру с такими грудьми и жопой, если бы похудела, но не сказал.