- Ваше правительство шлепнуло в 70-е годы троих безоружных в тюремных камерах, уже после суда. Понятно, что теперь молодые люди нового поколения, перепугавшись, делают карьеры в паблисити и информатик. Вне всякого сомнения, хуесосы убили Баадэра и Распэ и раньше их - подвесили Ульрику Мэйнхоф... Ведь невероятно же, чтобы двое заключенных застрелились в хай-секьюрити тюрьме, если даже допустить, что такая крепкая дама, как Ульрика, повесилась?

- Мы не знаем, мы были маленькие, - сказала за обеих коров Беттин.

- Сколько же вам было лет, малышки?

Они даже не знали, когда произошли эти "самоубийства". Я спросил, сколько им лет, и подсчитал за них. Рите было двенадцать, Беттин одиннадцать.

- А вы что, защищаете террористов? - спросили крошки, пошептавшись.

Споксмэном выступила Беттин.

- Вы считаете, что можно убивать женщин и детей?

- Нет, - сказал я. - Убивать женщин и детей - последнее дело, если женщины и дети не вооружены Калашниковыми и гранатами и не могут себя защитить.

- А если вооружены, тогда их можно убивать?

- Тогда можно.

- Вы ненавидите людей, да? - сказала Беттин. Щеки ее пылали.

- Эй, легче... - сказал я. - Я тоже могу, если захочу, произносить благородные речи... Ладно, оставим это. Секс, конечно, не в моде, "аут оф фэшэн", но могу вас пригласить обеих в постель после парти...

Я произнес эту фразу несерьезно, как bad boy* в американском фильме, и лишь затем подумал, что после двух суток в постели с одной французской девушкой мне наверняка не справиться сразу с двумя немецкими девушками. Да еще такими здоровенькими. На одних маслинах и орешках?

- Спасибо. Мы уж как-нибудь сами, в своей постели...

Резко дернув жопами, они ушли. Протолкались в большую гостиную и стали у камина, притопывая в такт музыке и все же иногда исподволь поглядывая на меня. "Группа Биль Бакстэр" пела бодрую дедсадовскую песню "Амбрасс муа, идиот!" (Обними меня, идиот).