По этой куче денег нельзя было сказать, сколько в ней точно рублей, но одно она поняла - ей бы этого хватило для покрытия недостачи. В этой куче пятидесятирублевые купюры были в беспорядке перемешаны с двадцатипятирублевками, червонцами, трояками, пятерками и просто рублями. Они были какие новенькие, какие мятые и старые, но это были деньги и в них сейчас крылось ее душевное равновесие, благополучие и спокойствие. Неужели Самин действительно решил отдать ей все это! -Но подожди,- растерянно запинаясь от такой неожиданности, произнесла она. -Постой, Самин. Ты что же, в самом деле хочешь мне все это отдать? -Не все, а толко то, сколко тэбе нужьно,- и, отсчитав девятьсот рублей, он потряс ими в воздухе. -Ты не шутишь? -Я же сказаль, нэ щучу. Таня не верила в происходящее. Теперь эта счастливая реальность казалась сном. Она как завороженная смотрела на Самина, который за эти минуты из плюгавого узбека-чурбана так сильно поднялся в ее глазах, что она уже благовеяла перед ним. Беда стремительно откатывалась назад, в прошлое, утупая место благополучию. От волнения она захотела пить, подошла к шкафчику, где стоял графин, налила в стакан воды и принялась тянуть ее. И не замечала, как жадно пялиться на нее, на высокую грудь, на стройные ноги в телесных колготках и в туфлях Самин. Минуту царило молчание. Когда волнение схлынуло, она вдруг осознала, что это всего лишь долг, который она должна будет вернуть. И от этой мысли вновь вернулась тоска. Где она возьмет такую сумму потом, чтобы рассчитаться с Самином? -Но...Самин, я даже не могу сказать, когда верну тебе эти деньги. -А мнэ их нэ надо отдавать, Танющя,- ухмыльнулся Самин. -Ты же не хочешь сказать, что отдаешь их мне безвозмездно? -Канещна нэт. -Но как же тогда...,- начала было Таня, но тут же запнулась. Только сейчас она увидела алчный блеск в глазах узбека, услышала его похотливое сопение, а когда окинула его взглядом, то заметила, что он не держит руки в карманах и что ниже пояса у него из штанов выпирает большая шишка, словно стремясь разорвать ширинку.