нам чопорную, важную природу?

О, сочетание брюк - таких мужских

с открытой блузочкой - ужасно женской!

Оно спасло б в сравнениях любых,

хоть здесь равняться было ей и не с кем.

Ее мужик - вольняшка, страшно пылкий

еврей, работавший на пересылке,

добыл их ей у одного зе-ка,

прибывшего с этапам поляка.

И в этом все имущество ее...

На женколонне, как и полагалось,

коблов немало Аською прельщалось,

с коблами Аська жить не соглашалась,

и те забрали тряпки у нее.

Да, вот еще: домашнюю перину

сквозь все - сухие, мокрые ль дела,

сквозь все этапы, шмоны, карантины

она, как символ счастья, пронесла...

Не правда ль, трогательная картина:

"исчадье ада" с маминой периной?

И вот - увы, прости-прощай покой!

(благословим чудесную утрату)

она была назначена в палату,

где по ночам дежурил наш герой.

Героя моего должны вы знать

немножко... Разве мог он устоять?

И отрицать бы Скорин не решился,

что в санитарку с почерку влюбился!

Она была красивою всерьез.

В ней женского сберегся целый воз...

Я знал красивых, что дурнели в плаче,

и некрасивых, хорошевших в нем,

но прелесть этой, так или иначе,

сквозь смех и плач светилась огоньком.

Натурой, право б, обладал железной,

кто б не растаял в час блаженный тот,

когда она умеренно скабрезный

больным рассказывала анекдот.

Рассказывала тонко и лукаво

и даже угощала их махрой

(где она только доставала, право,

сверхдефицитный этот зверобой?).

Бывало, и любила же она

пред нами демонстрировать невинно

тот факт, что преудачно сложена:

рисунок крепких ног и локон длинный,

и остроту приподнятых грудей

и как-то это шло, представьте, ей!