– Да. В варьете. Но я не танцую, я хожу – гарцую. Надеваю перья и гарцую. Могу тебе показать. В этих баулах все мои наряды.

Она встала, чтобы достать сверху одну из своих сумок, и коснулась меня стройным бедром.

– Вот смотри! – Бианка стала дергать «молнию» сумки своими худыми длинными наманикюренными пальцами. Кисти у нее были сухие – кисти тридцатилетней женщины. В сумке была куча-мала из тряпок, перьев, коробочек с гримом и фотографий.

– Это я! – выгребла она одну из еще не очень помятых цветных фотокарточек. – Это я на сцене. А это она, – вонзила она наманикюренный ноготь в свою соседку, дебелую, сильно разрисованную блондинку, тоже в перьях.

– Кто?

– Любовница моего дружка. Разве она лучше меня?

– Нет, – покачал я головой. – Ты лучше.

– Он ничего не понимает. Он изменяет мне с этой бледной коровой. Что мне делать? Я не знаю, что мне делать...

– Измени ему тоже.

– Ты прав. Я ему изменю. Он свинья. Но я его люблю. Правда, я лучше?

– Гораздо.

– А ты мне нравишься.

– Ты мне тоже.

– Ты правда не шпион?

– Правда.

– А кто ты?

– Поэт. В свободное от работы время.

– Ты похож на поэта.

– В России все сочиняют.

– Прочти что-нибудь.

Я прочел ей из Гамлета: «Тo be or not to be...»

– А свое?

– Я пишу по-русски.

– Прочти.

Я прочел: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты...».

– Красиво. Я хочу побывать в России. У вас есть варьете?

– Сколько угодно.

– Я хочу побывать в России.

– А я хочу тебя.

– Я тоже...

Я положил руку ей на бедро и провел до колена. Под тонкой материей была теплая упругая плоть.

– Дай мне свою руку, – сказал я.

Она протянула. Я взял ее двумя руками и положил себе на бедро. Рука ее поползла наверх, нашла замок «молнии» и с ним поползла вниз. Рука ее проникла ко мне, ласковая и нетерпеливая.