Склады, бараки, башни, трубы, несколько легких полевых небоскребов среднего размера еще в лесах, краны и море грязи. Скучно и противно было глядеть на этот пейзаж. И особенно противен он был именно в весеннюю, конца марта, распутицу, в момент, когда развороченная земля еще не успела улежаться и обрасти вновь, хотя бы только там, где ей позволили, защитной коркой травы и камней. "Барни энд Борис" была молодой фирмой, посему ей досталось место на самом краю искусственной пустыни.

- На хуя все это человеку нужно, Леня? Все это железо и другая мерзость? - спросил я, вздохнув.

По крыше "олдсмобиля" затоптался дождь.

- Ты не философствуй, философ, а лучше выполняй функции. Смотри на карту, - сказал Косогор.

Он, следуя своему собственному правилу, не торопился. Мы ехали со скоростью чрезвычайно медленной, держась середины шоссе. Трафик не был оживленным в этой части Лонг-Айленда, однако некоторые водители клаксонили нам, проскакивая, очевидно, желая над нами посмеяться. Мне стало стыдно, что мы так медленно едем, как старики или инвалиды.

- Может, прибавим газу, Леня? - предложил я. - Лучше в Квинсе в "Мак-Дональд" зайдем, посидим?

- Ни хуя, пусть себе гудят. - Косогор даже нажал на тормоз "олдсмобиля". - Им, может быть, от выработки платят, вот они и спешат. А нам - почасово...

Вспомнив психологию кадрового рабочего, я заткнулся. Я всегда был некадровым рабочим, случайным пришельцем, текучей рабочей силой, пришедшей пережить трудное время, как сейчас, сделать немного денег и свалить. Кадровые же рабочие ни в СССР, ни в Соединенных Штатах и, наверное, нигде в мире, не торопятся. В отличие от авантюристов в беде (мой случай), им работать всю жизнь.

В похожем на скучный украинский захолустный городок Квинсе мы заблудились.

- Бля, куда ты смотрел! Штурман, называется!

Леонид, сняв шляпу, вылез из машины и пнул ногою колесо. Может быть, чтобы не пинать меня. Длинные несколько волосин над лбом, назначение которых заключалось в символическом прикрытии косогоровской лысины, упали ему на очки.