Неровные лучи солнца падали на короткие кудри, дробились о них тысячами искорок, а в больших голубых глазах светилась шаловливость. Я проследил направление ее взгляда и почувствовал, как краснею: скинутое одеяло опустилось ниже пояса, белье открывало тело. О!.. Это было не совсем скромное зрелище. Скорее напротив, но оно не смутило мою соседку. Вытянув руку, она перебирала напрягшуюся часть моего тела, острые ногти царапали мне живот. Мгновенно сон покинул меня. Она прочла это сразу по той искре, которая одновременно вспыхнула в моих глазах и под ее рукой. Раздался мелодичный и совсем тихий смех:

- Наконец-то, разве можно быть таким соней? - я хотел подвинуться к ней, но она предупредила меня. Не надо, хочу к вам!

Она быстро перебросила свое тело ко мне на диван. Я остался лежать неподвижно. Она села у меня в ногах и по-очереди подобрала ножки. С улыбкой посмотрела мне в лицо. Острые, чудесные груди просвечивались скозь тонкий батист рубашки такой короткой, что она оставляла открытыми ее ножки. Блестящие коготки на них прижались к полотну простыни, круглые колени слегка приподнимались, линии безупречной чистоты вели от них к бедрам, розовому мрамору живота. Там, где эти линии готовы были соединиться на меня смотрел, разделяя их, большой удлиненный глаз. Он не был светел и смешлив, как глаз женщины. Из-за густой сети его приподнятых ресниц проникал глубокий взгляд пристально и слегка расширенного разреза, из которого чуть-чуть выглядывал зрачок.

Казалось, этот глубокий глаз мирно и неслышно дышит, чуть заметно сужаясь и расширяясь. И с этим дыханием приоткрывалась какая-то неведомая глубина. Да, именно так. Мне казалось, что сама женщина пристально и зовуще смотрит на меня, подчеркивая красоту ее по-турецки сложенных ног. Этот настойчивый взгляд потряс меня. По мне пробегали желания, и, зажженый этим огнем светильник, выдал перед ней огненный язычек пылающего тела.