— Любите вы громкие слова и трагические позы! Будь проще, расценивай это как новый жизненный опыт, — сказал Норт с нескрываемым сарказмом. — Нечто такое, чего бы ты никогда не испытал в своем лесу, — добавил он, протягивая руку и проводя пальцами по щеке эльфа.

— Никогда не ощущал потребности в такого рода опыте, — не удержался от едкого замечания Гилморн.

Он старался не обращать внимания на то, что человек взял прядь его длинных шелковистых волос и принялся играть ею — поглаживать, пропускать сквозь пальцы.

— Кто знает, через месяц ты можешь изменить свое мнение.

— Сомневаюсь!

Норт засмеялся. Он явно был настроен благодушно.

— Ты очень мало знаешь о жизни, мой маленький эльф. Еще несколько дней назад ты ненавидел и презирал меня настолько, что не удостаивал даже словом. А сейчас мы беседуем с тобой, как добрые приятели, и ты даже не делаешь попыток броситься со стены и разбить себе голову о камни.

Гилморн бросил быстрый взгляд между зубцами стены. Очень высоко… верная смерть. Лишь один крохотный шажок, наклониться — и вниз, вниз, будет покончено с его пленом, унижениями, мучениями, и никогда он больше не увидит этих жадных, наглых зеленых глаз, смотрящих на него с насмешкой, как сейчас. Однако такой смерти он для себя не желал.

— Если бы я захотел это сделать, ты вряд ли бы мне помешал.

— Ты так думаешь? — Норт поднял брови. — Хочешь проверить? У меня не такая быстрая реакция, как у эльфов, но чтобы успеть тебя удержать, ее вполне хватит. Впрочем, даже если я не успею, не думай, что чертоги Мандоса принесут тебе облегчение. Я отправлю туда вслед за тобой еще десяток твоих родичей — а может, и больше, если буду достаточно зол, — и позабочусь, чтобы они перед смертью узнали, кому обязаны столь преждевременным и жестоким завершением своего жизненного пути.

Гилморн почувствовал дурноту. Не было никаких оснований сомневаться в том, что Норт выполнит свою угрозу.